Ночь. Я брожу по пустынным улицам. Иногда останавливаюсь у окон, смотрю на свет за стёклами и пытаюсь представить, каково это — жить там, по другую сторону. Люди, семья, близость — счастье? Возможно. А возможно, и нет. До меня доносятся обрывки ссоры. Здесь женщина истерически кричит на мужа. Там плачет маленький ребёнок. Где-то дальше слышатся сладострастные стоны — звуки, свидетельствующие о том, что двое людей этой ночью погрузились в собственный мир желания и самозабвения.
Я иду сквозь темноту, словно ночной мотылёк, влекомый светом и теплом. Ночное создание, которое кружит в поисках чего-то, чему даже само не может дать названия…
Где-то у земли раздаётся шорох. Два маленьких, блестящих чёрных глаза умно смотрят на меня из темноты, словно хотят сказать: «Делай как я, человек. Прячься!» Маленькая крыса ищет пропитание среди изобилия городских отбросов. Вдруг раздаётся грохот. Грызун поворачивает голову и спасается бегством. Этой ночью кошка тоже вышла на поиски пищи.
Ночь. И множество крыс и охотников рыщет во тьме.
Я сворачиваю в боковую улицу. Короткий путь. Но когда прохожу примерно половину, замечаю какое-то украдчивое движение в её конце.
Трое мужчин стоят тесно друг к другу. Перешёптываются, обмениваются взглядами, пристально смотрят на меня, оценивают. Я замечаю, что они стараются вести себя как можно незаметнее. Трое безобидных прохожих, выступающих из темноты? Я плотнее запахиваю пальто, освобождаю середину улицы и иду вдоль стен домов. Всё моё внимание постепенно сосредоточивается на трёх фигурах впереди.
От них исходит нечто — угроза. Жесты, украдчивые движения в конце улицы, короткая вспышка в чьей-то руке. Металл, на мгновение отразивший тусклый свет фонаря. Ещё одни ночные охотники, поджидающие лёгкую добычу и уверенные, что наконец её нашли…
Может, повернуть назад и побежать? Но куда? Позади пустые улицы, и мои крики о помощи останутся без ответа. Я это уже знаю. Набрать полные лёгкие воздуха и бежать. Руки и ноги движутся в ритме бегства, а в конце? Упираешься в стену, обессиленный настолько, что уже не можешь защищаться. Нет. Я не побегу. Одна тьма не может убежать от другой. Нет, этой ночью я не стану спасаться бегством.
Трое приближаются, и в полумраке бледных уличных фонарей я различаю всё больше подробностей: мешковатые брюки, кроссовки, знававшие лучшие времена, куртки слишком дорогие, чтобы эти голодные призраки ночи могли приобрести их законным путём. Я не осуждаю. Даже тот, кто живёт в самых тяжёлых обстоятельствах, заслуживает жизни и тёплой одежды! Но это никому не даёт права причинять боль другому человеку.
Все трое нервничают. Возможно, это предвкушение лёгкой добычи, возможно, страх, а может быть, и то и другое. Я не знаю, что именно творится у них в головах, но прекрасно понимаю, что они собираются сделать.
Они видят лишь одинокого мужчину, который, опустив голову, словно бы возвращается домой. Руки спрятаны в карманы от ночного холода, воротник поднят. Лёгкая жертва. Трое расходятся в стороны, занимая всё больше места на улице, ясно давая понять: «Здесь тебе не пройти». Один немного выдвигается вперёд. Они хотят окружить меня. Я ещё могу убежать, помчаться сквозь ночь и укрыться в каком-нибудь тёмном углу.
В руке среднего что-то коротко и украдкой блеснуло. Он вытащил нож. Жребий брошен. Слишком поздно бежать. Слишком поздно для них…
Странная троица — не бездомные и не наркоманы, по крайней мере на вид. Не сказать, чтобы опрятные, но и не настолько опустившиеся, как мне показалось сначала. И теперь, когда они подошли ближе, выглядят моложе, чем при первой встрече взглядом. Я слышу их дыхание, вижу маленькие облачка пара перед лицами. До моих ноздрей доносится запах холодного пота.
Странный запах — страх? Адреналин? Разъярённые люди пахнут иначе. Первый проходит мимо меня. Хитрый, злобно поблёскивающий взгляд скользит по мне сбоку, изучает, взвешивает, оценивает. И я чувствую его неуверенность — горький, отвратительный запах. Я прислушиваюсь, пытаясь определить, где он занимает позицию у меня за спиной, в то время как мои глаза неотрывно следят за двумя впереди.
Средний подходит ко мне. Его лицо наполовину скрыто капюшоном зелёной толстовки, надетой под дорогую на вид кожаную куртку. Все мои чувства обострены до предела, я замечаю каждую мелочь. Только не нервничать сейчас, иначе эта ночь закончится для меня скверно.
Когда между нами остаётся всего два шага, он бросается на меня. Нож тянется к моему горлу, а грязная рука прижимает меня к стене дома. Ему нужны деньги, но не только они. Я чувствую его жажду насилия, желание унижать и причинять боль другим. В его глазах я вижу алчность. Охотник, совершенно уверенный в беспомощности своей добычи. Но я скорее похож на паука. Сижу неподвижно и жду, пока кто-нибудь не коснётся моей паутины. Как сделал сейчас этот…
Третий стоит немного поодаль и наблюдает за окрестностями.
Я понимаю, что он попытается убежать. В любой группе всегда найдётся тот, кто побежит. Я позволяю среднему произносить свою заученную речь, подыгрываю ему, изображаю неуверенность и страх. То давление на грудь усиливается, то ослабевает. Лезвие у моего горла слегка колет кожу сбоку. Не сильно, но достаточно, чтобы я понял: лучше стоять смирно и покорно терпеть. Я наблюдаю за его движениями и за тем, сколько силы он прикладывает. Взвешиваю возможности.
Его глаза начинают блестеть. Крыса, почуявшая жирную, беззащитную добычу!
Он всё ещё считает себя сильнее своей жертвы, когда моя рука стремительно взлетает вверх, хватает его руку с ножом и выкручивает её прочь от моего горла. Движение сбоку, за спиной. Скрипучее шарканье — подошва скользит по ещё не вполне высохшей земле. Я разворачиваюсь, рывком увлекая руку человека с ножом вперёд и выкручивая её в плечевом суставе, одновременно вонзая колено ему в область печени. Он сгибается вперёд, и я увлекаю его за собой, удерживая перед собой словно щит. Он выполняет своё назначение, принимая на себя удар ногой, предназначавшийся мне от человека позади.
Сторожевой пёс уже понял, что всё идёт совсем не так, как должно было. Но поздно. Я бросаюсь за ним и настигаю прежде, чем он успевает по-настоящему пуститься в бегство. Короткий, точный удар ногой по ахиллову сухожилию валит его на землю в тот самый момент, когда он начинает бежать. Я собираюсь снова повернуться к человеку за спиной, но тот оказался быстрее, чем я ожидал. В руке у него что-то тёмное, что-то тяжёлое и прочное, летящее по дуге мне в голову. Я отклоняюсь в сторону, и дубинка задевает щёку, обжигающе скользит по уху. Жгучая боль и короткая красная вспышка перед глазами. Только не потерять сознание! Не поддаться сну ни на секунду!
Я вспоминаю другую, похожую боль. Я знаю, каково это, когда собственные кости ломаются под ударами ног, или когда точно направленные удары зажигают внутри такую боль, что на глаза наворачиваются слёзы. Вспоминаю, как тяжело было учиться всему заново. Шаг за шагом. Восстанавливать мышцы, снова учиться ходить и пытаться забыть следы долгих месяцев, проведённых лёжа. Короткое мгновение — и я снова владею собой. Думаю о шрамах, которые собрал за свою жизнь. Видимых и невидимых. Думаю об этих трёх фигурах и о том, что мне снова придётся обзавестись шрамами? Нет.
Нет, эта боль не страшна. Даже близко не сравнится с прежней. И я невольно тихо улыбаюсь. Возможно, сотрясение мозга, но уж точно ничего хуже. Впрочем, откуда мне знать? Завтрашний день покажет. Это холодная, мрачная улыбка, в которой нет ни капли радости. Скорее оскал волка.
Моя нога резко взлетает в сторону, и удар приходится ему по рёбрам. Тихий хруст, и яростный блеск в его глазах сменяется ужасом. Крик, прежде дрожавший от злобы, теперь выражает боль. Передо мной человек, привыкший причинять страдания другим, но не привыкший терпеть их сам. И всё же он не сдаётся, пытается напасть снова. На этот раз прямо спереди, выставив перед собой кулаки. Я отступаю, снова чувствуя за спиной стену. Сквозь пальто ощущаю холодный, влажный камень и жду. Знаю, что успею двинуться достаточно быстро. Его кулак летит мне в лицо. Я отклоняюсь вправо, и кулак, увлекаемый всей тяжестью его тела, с силой врезается в холодную стену. Этой рукой он больше никого не ударит!
Я хватаю его за плечи, притягиваю к себе и со всей силы ударяю лбом прямо в переносицу. Отвратительный звук, словно столкнулись два камня. Но этот звук даёт мне понять, что противник больше не будет драться.
Со стоном он падает на землю и остаётся лежать, жалобно скуля.
Первый лежит на земле и тянется к своему ножу. Я отбрасываю нож ногой, и тот со звоном исчезает во тьме. Его нога дёргается в мою сторону, пытаясь подсечь меня и повалить.
Я уклоняюсь от удара, и он пытается откатиться в сторону, чтобы спастись. Недостаточно быстро. Наполовину прыгая, наполовину падая, я направляю кулак в его бедро, туда, где проходит седалищный нерв. Попадаю. Он кричит. Бежать или нормально двигать ногой он больше не может. Я заканчиваю схватку ударом кулака в боковую часть шеи, в область сонной артерии, отправляя его в нокаут.
Сторожевой пёс тем временем немного оправился. Он снова стоит на ногах, переводя взгляд с меня на своих товарищей и обратно. Этой ночью ему повезло больше всех, и я позволяю ему, прихрамывая, скрыться во тьме.
Я расслабляюсь и внимательнее осматриваю двух раненых. Одного прислоняю к стене. Не хочу, чтобы он захлебнулся кровью, которую теперь откашливает. Подозреваю, что сломанное ребро проткнуло ему лёгкое. Больно, но не обязательно смертельно. Со мной такое тоже случалось.
Другого укладываю на бок в устойчивое положение. Больше я ничего сделать не могу. Спешу уйти, нахожу телефонную будку и вызываю скорую помощь. Когда мужчина на другом конце провода спрашивает моё имя, я вешаю трубку. Довольно справедливости. Я проявил её куда больше, чем они проявили ко мне. Пусть теперь другие позаботятся об этих двоих. Я прячусь в тёмном углу, откуда могу наблюдать за ними. Первой приезжает патрульная полицейская машина, затем скорая помощь.
Я отступаю ещё глубже во тьму и продолжаю свой путь. Больше не ищу новых впечатлений. Случившееся пробудило слишком много воспоминаний. Слишком много того, что я не могу сразу осмыслить. Может быть, всё-таки следовало убежать? Но что, если бы они встретили кого-нибудь слабее меня? Не знаю. Я чувствую себя виноватым и грязным. Нет, я не думаю, что я хороший человек.
Через несколько улиц возле маленького киоска снова раздаётся шорох. Ещё одна крыса. Она ест объедки, которые оказались больше не нужны людям. Заметив меня, она прячется между мусорными баками и смотрит на меня испуганными глазами. И мне приходит в голову, что по ночам бродит множество крыс.
Одни боятся. Другие внушают страх. Но кто же я?
К кому принадлежу я?
Не знаю…